Гранин Д.А. Один из последних//Гранин Д.А. Тайный знак Петербурга. - СПб., 2002. - С. 333-339.

Гранин Д.А.
писатель, Почетный доктор СПбГУП

Страницы данного текста: 1 | 2

Лихачев стал символом совести русс­кого интеллигента. Он пользовался общей любовью и доверием. Это было так важно, потому что год за годом мы испытывали разочарования, история безжалостно развенчивала прежних кумиров сперва советской жизни, потом постсоветской.

Прежние герои нашей демократии ушли со сцены, оказались властолюбцами, карье­ристами; перерождение происходило удручающе быстро и легко. Те, на кого мы возлагали надежды, покупались на выгодные должности, отступали. Все чаще возникал вопрос: неужели в России не осталось никого, кто заслужил бы всеобщую признательность.

Молодым двадцатидвухлетним человеком Лихачев был сослан в Соловецкий лагерь особого назначения. Однако и на опыте своей соловецкой жизни, на лагерном материале он написал интересные работы о воровском языке, о картежных играх уголовников. Он был ученым по своему складу, а не только по образованию. Такие люди и в лагере оставались учеными. Так было с Флоренским, Чижевским.

Его судьбу можно изобразить как цепь репрессий. Одна несправедливость следует за другой. А кроме того, ужасы ленинградской блокады, эвакуации, семейные потери. Несчастья настигали его, но не они определяли его жизнь. Источником его душевной прочности была для него работа.

Он защищал вечные нравственные устои. Не хотел, а от­влекался от научной работы. Выступал то в газетах, то по телевидению. На общественных форумах. Согласился стать народным депутатом СССР.

Им двигала боль за нищее состояние нашей культуры. Он хотел остановить разрушение памятников, варварское издевательство над историей.

Фигура его становится примером того, как надо бороться за сохранение культуры.

Благодаря телевидению Лихачев стал широко известен. Экран телевизора или разоблачает, или подтверждает. Лихачева он подтверждал. То, что Лихачев рассказывал об истории своей семьи, о круге своих учителей, о детских и юношеских годах, принималось всей душой. Он вводил нас в мир высокой русской культуры и полузабытых ценностей жизни. Это была душевная среда, пронизанная деликатностью, учтивостью, которые стали неотъемлемым правилом его собственного поведения. За многие годы нашего общения я не помню, чтобы он кого-то поносил, кому-то завидовал, льстил властям, искал компромиссов, даже во имя «интересов дела». Когда-то его ожесточенно преследовали ленинградские власти, старались уничтожить и морально, и физически. Ему подожгли квартиру. В подъезде дома его избили. Он не искал примирения. Между прочим, он об этом не рассказывает ни в воспоминаниях, ни в своих выступлениях. А в рассказах о Соловках, где он сидел в лагере, нет описания личных невзгод. Что он описывает? Интересных людей, с которыми сидел, рассказывает, чем занимался. Грубость и грязь жизни не оже­сточали его и, похоже, делали его мягче и отзывчивее.

Страницы данного текста: 1 | 2

Поиск

Подписаться на новости