О противоречии жизни и современной педагогики

В. В. Кожинов
литературовед, критик

[1]

На мой взгляд, одним из главных (а может быть, даже главным) изъяном педагогики в целом, то есть всей системы преподавания и воспитания, является ложное представление о самой сущности человеческой жизни, человеческого бытия, — представление, которое или выражается в педагогической практике непосредственно и открыто, или (а это с определенной точки зрения еще хуже) постоянно подразумевается. Речь идет о представлении об истинном человеческом бытии как о чем-то в основе своей мирном, благополучном, в конце концов идиллическом. Я вовсе не хочу сказать, что педагогика закрывает глаза на жестокую борьбу, страдания, несчастья, которыми исполнена жизнь. Но все это так или иначе истолковывается в качестве отступлений от некоей «нормы», которые и должно, и возможно преодолеть. Ранее это представление диктовалось утопией о грядущем земном рае, сегодня — либеральным мифом о нормальном обществе, которое якобы создано на Земле. Однако суть дела даже не в том, что жизнь оценивают с точки зрения искусственного идеала, а в том, что сам этот идеал несостоятелен; он, например, опровергается всей литературой. Вспомним Пушкина:

Я жить хочу, чтоб мыслить и страдать...

или Тютчева:

Счастлив, кто посетил сей мир

В его минуты роковые...

В творчестве Достоевского и Толстого подлинное, прекрасное человеческое бытие предстает как глубоко драматическая и даже откровенно трагедийная стихия. И тот факт, что в массе литературоведческих сочинений предприняты попытки «объяснить» эти атрибуты человеческого бытия несовершенством, ненормальностью тогдашнего общественного устройства, гнетом, эксплуатацией и тому подобным, говорит только о несовершенстве миросозерцания тех, кто рассуждает подобным образом.

Человеческое бытие не может не быть трагедийным хотя бы уже потому, что каждого из людей ожидает смерть, и каждый из них знает об этом. Но как навсегда сказал Тютчев:

Пускай олимпийцы завистливым оком

Глядят на борьбу непреклонных сердец.

Кто, ратуя, пал, побежденный лишь Роком,

Тот вырвал из рук их победный венец.

Можно бы сказать о том, что господствующее в педагогике представление о сущности человеческого бытия несовместимо с религией, но я не буду касаться этой проблемы, поскольку она требует специального знания богословия, которым я не обладаю. И должен признаться, что меня часто коробит, когда в наши дни многие авторы, еще вчера совершенно чуждые богословским вопросам, легко и попросту их обсуждают. А для моей темы вполне достаточно основываться на сокровищнице отечественной культуры — творчестве крупнейших писателей России, в том числе и тех, которые творили в самые трагические годы XX века. Есенин незадолго до гибели писал:

...Радуясь, свирепствуя и мучась,

Хорошо живется на Руси.

И в романе «Тихий Дон», сотканном вроде бы из одних бедствий и страданий, предстает все же полноценное человеческое бытие, которое, повторяю еще раз, немыслимо без драматизма и трагедийности.

Внушаемое в школе представление о «норме» человеческого бытия как о некоем идиллическом существовании, на мой взгляд, наносит тяжелейший вред. При прямом столкновении с драматической и трагической реальностью юные души охватывает жестокое разочарование и в конечном счете — цинизм и опустошенность.

Истинное представление о сущности человеческого бытия, которое так мощно воплотилось и в русской, и в равной мере, хотя и по-своему, в других великих литературах мира — и в гомеровских поэмах, и в шекспировских драмах, и в принадлежащих уже нашему времени художественных мирах Фолкнера или Гарсия Маркеса — это представление может и должно стать одной из основ педагогической практики преподавателей не только литературы, но и всех общественных дисциплин, а в известном отношении даже, например, физики, — ибо разве не ясно, что в «реализации» физической нау­ки есть свой острейший драматизм и трагедийность?

Без этого условия педагогика едва ли способна действительно готовить юные умы и души к жизни, к человеческому бытию в подлинном значении слова.

Поиск

Подписаться на новости