Заметки Реплики Отклики

О НАСЛЕДИИ Д. С. ЛИХАЧЕВА

Главной темой нынешних VIII Международных Лихачевских научных чтений стала проблема «Диалог культур и партнерство цивилизаций». Впервые одна из секций — «Человек и культура в литературоведении XIX—XX веков» (выступления Ю. Зобнина и Ю. Орлицкого) — была посвящена «литературному» аспекту современной культурологической мысли, продолжающей изыскания Д. Лихачева в этой области.
Академик Лихачев видел в художественном творчестве, в искусстве высшее проявление культурной деятельности человечества, в основе которой, по его мнению, лежало «освобождение от страха» перед стихийным, «неорганизованным» миром. Перестраивая его «под себя», «возделывая», челодек как субъект культуры «нейтрализовал окружающий его мир в том, что несло ему опасность. Отсюда родилось искусство». Важно заметить, что, говоря о становлении искусства в лоне человеческой культуры, Лихачев тонко отмечал «усложнение» задач искусства, «первоначально сводившихся к тому, чтобы "нестрашным" изображением освободить себя от страха <...> Страшной опасностью казались для человека не только дикие и сильные звери, которых он стремился изобразить <...> но и весь хаос окружающего мира: огромные пространства, в которых он стремился как
449

можно заметнее сделать свое присутствие высокими и яркими зданиями <...> уход в неизвестность прошлого, с чем он боролся, насыпая высокие курганы или создавая пирамиды...»1.
Иными словами, возникновение искусства связано с развитием и усложнением мировосприятия «борющегося со страхом» посредством культурной деятельности человека: помимо страхов «биологических», он открывал в себе и «кьеркегоровские», экзистенциальные страхи, которые также требовали «преодоления». Поэтому, определяя свое понимание задач искусства (и литературы в частности), Д. Лихачев писал: «Отражая мир, искусство вместе с тем его преображало, строило свои "модели" мира, боролось с хаосом формы и содержания, организовывало линии, цвет, колорит, подчиняло мир или части мира определенной композиционной системе, населяло окружающее идеями там, где без искусства нельзя было заметить, обнаружить, открыть»2.
Искусство можно изобразить в виде своеобразной «культурологической иерархии». Низшие формы культуры, обеспечивающие человеку «телесный» (биологический) комфорт, содержат в себе лишь «эстетический потенциал». На более высоком, «душевном», уровне этот потенциал реализуется в некие самостоятельные жанры культурной деятельности, которые можно ассоциировать с искусством, тогда как в области собственно «духовной» культурная работа по «борьбе с хаосом» целиком воплощается в формы художественного творчества3.
В целом ряде «литературоведческих» докладов, прозвучавших на конференции, описанная выше лихачевская модель возникновения и бытования искусства и литературы в общекультурной деятельности человечества получила неожиданное развитие в плане «от противного». Действительно, если Д. Лихачев говорил о культурном прогрессе, как об условии развития искусства в самостоятельный цивилизационный институт, то что

1	Лихачев Д. С. Заметки об истоках искусства // Лихачев Д. С. Избранные труды по русской и мировой культуре. СПб.: СПбГУП, 2006. С. 7 (Почетные доктора Университета).
2	Там же.
3	Конкретизацию модели подобной «культурологической иерархии» можно видеть в фундаментальной статье Д.Лихачева «Прогрессивные линии развития в истории русской литературы» (см.: Лихачев Д. С. Указ. изд.)
450

делать при возникновении культурного регресса, при нечувствительности общества к «кьеркегоровским страхам», при наступлении массовой бездуховности? Каким должен быть путь развития искусства XX—XXI веков: ирония и эпатаж или эстетика порядка, где скрыты истинные ценности искусства — в свободе самовыражения, иронии и эпатаже или в культурной памяти, в традициях? «Знаковыми фигурами», заложившими теоретический фундамент для концептуального обоснования многих современных эстетических направлений, стали, по мнению Л. Лиманской, 3. Фрейд и К. Юнг, и к их трудам она обратилась для разрешения данного вопроса.
Пути развития современного искусства в целом можно сопоставить с двумя способами интерпретации бессознательного. В случае, когда творческий процесс трактуется как форма отражения конфликта между бессознательными влечениями и культурными ограничениями (Фрейд), цели искусства направлены на разрушение традиции. Подобные задачи в начале XX века выдвигали представители сюрреализма, дадаизма, поп-арта, абстрактного экспрессионизма, а на сегодняшний день они решаются в различных направлениях современного постмодернизма.
О «культурологическом регрессе» в сфере современного искусства подробно говорил Н. Скатов. По его мнению, мера воли к творчеству как для человека, так и для этноса — мера его культуры. Но можно сказать и обратное: мера воли к разрушению — это мера бескультурья. На взгляд докладчика, глобальное «духовное одичание» породило в XX—XXI веках глобальные же угрозы человечеству — ядерного взаимоуничтожения и самоубийственной экологической безответственности. Возвращение от «глобального бескультурия» к «культуре» — повод как для «диалога», так и для «партнерства» любых «цивилизаций».
Последнее замечание подводит к другому комплексу идей Д. Лихачева, также получивших отражение в «литературоведческих» докладах нынешних Чтений. Речь идет о его интерпретации национального искусства как стилистической «кристаллической структуры»4 культурного бытия того или иного этноса

4 «Стиль обладает как бы кристаллической структурой, структурой, подчиненной какой-либо единой стилистической доминанте» (Лихачев Д. С. Контрапункт стилей как особенность искусств // Лихачев Д. С. Указ. изд. С. 305).
451

(или группы этносов). «Культуру, — писал Д. Лихачев, — объединяет прежде всего явление, названное югославским ученым Александром Флакером стилистической формацией. Эта весьма емкая дефиниция имеет прямое отношение <...> к зодчеству <...> литературе, музыке, живописи и в известной мере к науке (стиль мышления) и позволяет выделять такие общеевропейские культурные явления, как барокко, классицизм, романтизм, готика и так называемое романское искусство <...> которое также распространяется на многие стороны культуры своего времени. Стилистической формацией может быть назван стиль модерн. В XX веке корреляция разных сторон культуры наиболее отчетливо проявилась в так называемом авангарде <...> Единство культуры в XX веке выступает в некоторых отношениях даже теснее и ярче, чем в предшествующие века»5.
Изучая взаимодействие европейского и русского искусства, можно, таким образом, видеть, как «врастают друг в друга» (образ Лихачева) «кристаллические структуры», образуя единую европейскую культуру. Так, например, «философия времени» в русской и европейской культурах, а также вопрос межкультурного взаимодействия стали главной темой доклада «Обретенное время в эпопее Марселя Пруста» А. Асояна. По его мнению, история воспринимается в романах М. Пруста через сугубо интимный целостный опыт человеческой индивидуальности, то есть через «экзистенцию» героя, и поэтому жизнь превращается в стереоскопическую, многомерную картину, в образ вселенной, где интроспекция оказывается основным средством познания себя и мира. Подобные установки сближают художественный мир Пруста с философией А. Бергсона, актуальной в 1920— 1930-е годы, в том числе и для складывающейся новой «послереволюционной» отечественной культурной модели как в СССР, так и (особенно) в эмиграции. Близость художественного мышления Пруста к философии Бергсона была очевидной для В. Набокова, который заявлял, что «произведения Пруста суть иллюстрированное издание учения Бергсона». Это выводит на глобальную проблему «русского бергсонианства», причем французский писатель оказывается своеобразным «литера-

5 Лихачев Д. С. Культура как целостная среда // Лихачев Д. С Указ. изд. С. 353.
452

турным медиатором», привносящим новейший европейский «стиль» мышления в русскую среду.
Тему литературоведческой «дешифровки» общих для Европы и России культурных символов в художественном тексте оригинально проиллюстрировала К. Шарафадинова: «Вегетативная символика в контексте комедийной и трагедийной поэтики у Шекспира (о "языке цветов" в европейской и русской литературе и культуре)». Как известно, Шекспир не раз обращался к разнообразной символике растений. Так, например, в комедии «Сон в летнюю ночь» все действие и все приключения героев связаны с цветочной магией. В мотиве колдовских цветов отразились реальные представления: в Англии в канун Ивановой ночи девушки клали себе под голову корни, чтобы увидеть во сне своих суженых, и собирали цветы, обладающие «волшебными» свойствами. Совершенно иная «цветочная» трактовка дается Шекспиром в трагедиях. Исследователей до сих пор влечет загадка знаменитого «букета Офелии». Кому Офелия адресует свои реплики — персонажам пьесы, зрителям или самой себе? Какой тайный смысл встает за ее словами? Опыт Шекспира широко вошел в европейскую, в том числе русскую, культуру. Так, шекспировские героини и их связь с миром растений отразились в стихотворении Б. Пастернака «Уроки английского». Название произведения показательно: это квинтэссенция шекспировской поэзии, сращивающей трагическую напряженность, лиризм, раннюю гибель прекрасных героинь, органически связанных с природным миром.
Д. Лихачев неоднократно повторял, что нация, которая не ценит интеллигентность, обречена на гибель. Он первым в новейшей истории России трактовал культуру как духовный базис общенационального бытия, а ее сохранение — как залог душевной безопасности нации. «Вне культуры, — неустанно подчеркивал он, — настоящее и будущее народов и государств лишается смысла»6. Тем самым, как сказал Д. Гранин, «Лихачев создал образ защитника культуры». В своем выступлении он стремился «подытожить» продолжавшуюся в течение трех дней дискуссию об отношениях культуры и современной ци-

6 Лихачев Д. С. Декларация прав культуры // Лихачев Д. С. Указ. изд. С. 391.
453

вилизации: «Историю движет не так идеология, не так рел! гия, как наука и техника. Какова тут роль культуры?.. Ми стал коммуникативен, он живет в режиме опНпе». Размышля о том главном, «что сопровождает человечество с момента пс явления мышления», Д. Гранин пришел к выводу, что сама большая ценность человеческой жизни то, «что как-то осве щает и освящает человеческую жизнь», — это любовь: «Вед из чего возникла вся мировая культура (поэзия, проза, скульп тура, живопись)? Из любви. В основе лучших образцов куль туры и искусства — любовь. А сейчас появилось много заме нителей этой любви, другие ценности, которые хоть и кажутся существенными, но приносят быстрые разочарования. Много* в этом мире находится вне логики, вне разума... Но есть лю бовь к миру, к Богу, и это — дар свыше».
Культурологические идеи Д. Лихачева неисчерпаемы, и i новом историческом контексте они открывают все новые и новые грани.
Ю. ЗОБНИН
г. Санкт-Петербург